Село Прогресс 

Табаководство 

Исторически табаководство на Черноморском побережье развивалось на мелких и средних земельных участках, что хорошо соответствовало хозяйственному укладу армянских и греческих переселенцев. Они были опытными мастерами в выращивании высококачественных сортов табака на Черноморском побережье Кавказа, прежде всего восточных сортов — «Трапезонд» и «Самсун». Табак быстро стал не только сельскохозяйственной культурой, но и важной товарной отраслью. В советское время часть урожая направлялась на промышленную переработку, а выращивание табака оставалось одной из ключевых специализаций многих семей.

Нас начали возить на Аишхо с самого раннего детства — с двух лет каждое лето бабушка уводила туда всех детей, чтобы другие взрослые могли работать в колхозе.

В начале надо было заново построить балаганы, которые разрушались зимой от лавин, поэтому некоторые мужчины уходили раньше. Позже доярки и дети шли на Аишхо со скотом. Я сама иногда шла от села пешком с ночёвкой — гнали коров за двое, а то и трое суток. Останавливались на нарзане у села Галицино с ночёвкой, потом в Красной Поляне, и наконец последний рывок на Аишхо. Дорога была очень сложной: в основном всё пешком, чтобы перегнать скотину в целости. Малышей везли верхом на лошадях, а взрослые шли рядом. Бабули умели управлять лошадьми — я сама выросла на них. До Аишхо мы шли по ледникам — нас просили молчать, не кричать, чтобы ледник не сдвинулся.

Первое, что надо было сделать после разгрузки вещей у балаганов, — это косить сено, чтобы набить матрасы — много с собой не унесёшь, только наматрасники привозили. Спали на деревянных тахтах.

Три месяца в году мы жили и работали на Аишхо: гоняли коров, взбивали масло и сыры, помогали бабушкам во всём. В таких условиях сейчас редко кто согласится жить. С детьми не церемонились — старшие смотрели за младшими. Погода менялась несколько раз за день: то холодно, то жарко, но были закалённые. Редко кто-то болел. Наши бабушки умели всё, даже лечить переломы.

Мой папа покупал каждому из своих детей коня. У меня тоже был свой — Игорь. Наших с братом коней убила шаровая молния в горах на Аишхо. После этого я уже не садилась ни на одного коня. Не смогла.

У моей бабушки была алюминиевая ванна в домике для купания. Каждый год она навьючивала её на коня и тащила на Аишхо. Один раз ванну закрепили на моего коня, очень пугливого. По дороге к балаганом он зацепил дерево этой ванной и встал на дыбы, все мешки разлетелись в разные стороны, долго собирали. После этого случая ванну закапывали прямо на юрте. Зимой лавина уносила её, и мы находили ванну чуть ли не на Эгельмановой поляне.

Мы делили наши балаганы: Аишхо 1 — там жили люди из сёл Барановка, из КСМ и Шаумян; Аишхо 2 — из сёл Прогресс, Соболевка, Раздольное; на Аишхо 3 жили несколько мужчин, там разделяли скот — коровы оставались внизу, а быков гнали выше. Мы называли это место «Андронике Юрта».

Рита Чолакян

Я помню себя примерно с четырёх лет, когда нас, малышей, подсаживали в кузов машины вездехода ГАЗ-66, и мы старались уместиться в свободные от вещей места. Вещей было так много, что их увязывали верёвками во избежание падения на крутом ухабе. Водителем грузовика был Ваня Бицадзе из села Пластунка, а сменным водителем работал бабушкин двоюродный брат Лева Кагосян из посёлка Шаумян. Поездку, будучи управляющим совхоза, организовывал мой дедушка Игнатосян Айк Арменакович. Для нас, детей, очередной выезд на Аишху всегда был праздником.

Дорога занимала 5–6 часов. Сначала бабушки гнали скот пешком двое суток, ребята гнали табун лошадей, а нас везли на машине. До первого Нарзана мост через реку Мзымту был деревянным, и проезжать по нему было страшно. Чуть дальше были два затяжных подъёма. Поездку организовывал мой дедушка, Игнатосян Айк Арменакович. В дорогу брали много еды, карты, бадминтон, мяч, а также толь и гвозди для постройки балагана. Нас очень ждали на Аишхо потому, что мы везли посылки из села от родственников. 

В детстве мы видели, как через наш юрт шли многие туристы. Многие сельские жители, у которых не было своих балаганов, договаривались и приезжали к родственникам или знакомым, жили с ними минимум пару недель, а максимум — три месяца.

Амалия Игнатосян

Балаганы строили из деревянных брусьев и обшивали толью. Некоторые жители ходили в лес на Энгельманову поляну, где вырубали и резали дерево — это называлось хардума. Кто-то обшивал балаганы хардума, и когда на следующий год они приезжали на перевал, балаганы оказывались целыми. А те, что были обшиты толью, обычно зимой не выдерживали: там было много снега, иногда до трёх метров, и такие балаганы приходилось заново обшивать. 

У нас был свой балаган из толи. Мы жили там с мамой Кариной и папой Арменаком. В балагане была печка-буржуйка, которой мы отапливались, и газовая плита с двумя конфорками. Спали все на четырёхметровой тахте. Воду приносили в вёдрах из родника, а ещё вода была протянута шлангом из большой реки, которую называли Семь братьев. Думаю, это название придумали люди, потому что река образовалась из семи маленьких ручейков.

Я, мои сёстры Жанна и Маргарита помогали маме: мыли посуду, подметали в балагане и во дворе, мыли полы, убирали паутину, вытирали пыль, заправляли тахту. Носили из леса дрова, чтобы вечером топить печку и греться до утра. Обычно готовила нам мама.

От нашего юрта по нижней дороге, не доходя до водопада, в правом лесочке стояли два балагана — там жили люди из Адлера. Ниже этих балаганов был родник с водой, богатой серебром, куда мы часто ходили набирать воду в маленькие алюминиевые бочонки. Утром, как только вставали, мы всегда шли умываться к большой реке и чистили там зубы. В двух метрах от реки мы установили деревянную полутрубу, где текла холодная родниковая вода. По обычаю после умывания мы пили оттуда воду и приносили её в балаган — для питья или приготовления пищи. 

Старшие нас пугали, что в тумане приходят медведи, но мы ничего не боялись. В горах погода могла меняться несколько раз в день: утром светит яркое солнце, небо голубое и ясное, а после обеда почти всегда шёл дождь, иногда с сильным градом. Молния сверкала так ярко, что в балагане было светло, как днём. Я очень любила эти моменты — сидеть у буржуйки, греться и слушать сильный ливень. 

Амалия Игнатосян

Поездка на перевал была увлекательным, но трудным путешествием на ГАЗ-22 по горной дороге. Особенно в детстве пугал скалистый участок Красной Поляны. Мы ехали почти целый день, обязательно останавливались попить нарзана, перекусить и снова в путь. Всё необходимое закупали на месяцы вперёд — знали, что доставить наверх потом будет сложно. 

По приезде на Аишхо сначала жили по 4–5 семей в одном балагане. Когда домики были готовы, расселялись и обустраивали быт. Балаган — это деревянный домик, обшитый толью. Каждая бабушка жила со своими внуками, пока родители работали в селах. 

Здесь, на перевале, я встретила своего будущего мужа. Мы создали семью и уже возили сюда своих детей. Все летние каникулы с 1987 по 2018 год я провела на Аишхо.

Натела Калустян

Каждый год нам приходилось строить домики-балаганы заново. Первый юрт на Аишхо-1 не сносило лавинами, а наш сносило. Примерно за месяц до перевала приезжали мужчины и начинали строить домики. В лесу с Эгельмановой поляны приносили пихту. Заготавливали из неё тонкие пласты древесины и ими уже обшивали домики.

Рита Чолакян

Свет давали свечи и керосиновые лампы. В 2000 году появились генераторы, но их гудение нарушало покой. Стирали, купались, мыли посуду водой из речки — её провели прямо в юрт к балаганам. Мы даже нашли тёплое течение и ходили купаться под водопады. Внутри балаганы каждый обустраивал по-своему: тахта или сетчатая кровать. Постельное бельё, ковры, линолеум — всё привозили с собой. Топили печку дровами, когда шёл дождь. Дрова собирали сами в лесу.

Натела Калустян

Организовывал поездку на Аишхо мой дед Айк, председатель села Прогресс. Для нас, детей, это был настоящий отдых, а бабушки трудились не покладая рук: доили коров, делали сыр «миндзи» и масло. Бабушки-доярки обрабатывали молоко, а по возвращении в села делили с хозяевами скота всё, что получалось: сыр и масло — строго по количеству литров молока, которые дала каждая корова за эти месяцы.

Натела Калустян

У каждой доярки было по 20–30 коров — утром и вечером всех надо было подоить, успеть выполнить план. Ещё им давали задание собирать клубни шафрана — крокусы, самый дорогой краситель. Луковицы собирали мешками и отправляли куда-то, скорее всего за границу, но никто им за это не платил.

Рита Чолакян

В балаганах мы обычно собирались и играли в карты. Моя бабушка Сосик, сёстры деда Асмик и Астхик были доярками — у них был скот их собственный и жителей села Прогресс. Утром они доили коров, сестра Натела измеряла, сколько молока дала каждая корова, и записывала на листочке. Потом бабушки гнали коров на Езнерун-юрт, а вечером возвращали обратно. Во время колхоза были чабаны, и мой отец Арменак работал среди них.

Бабушки делали сыр «минци», сбивали сметану — мы, дети, им помогали. Я с 9 лет уже была очень шустрой и работала наравне со взрослыми, вместе с сестрой и двоюродными, троюродными братьями. По очереди сбивали сметану, потом получалось масло: бабушки мыли его в холодной воде и перекладывали в алюминиевые битоны.

Мы часто ели газиялдуру — кашу из кукурузной муки с маслом и сыром. Пекли в пуре (пур-сноске) хлеб, мамалыгу с мацони (мацун-арм). Дети готовили себе леденцы из сахара и масла, делали шербет: размельчали печенье, варили сгущёнку и перемешивали — получался очень вкусный десерт.

В горах собирали щавель и готовили зелёный борщ, разнотравье — чабрец, душицу, голубику, иван-чай, зверобой, малицу, бруснику, чернику. По осени — чернику, шиповник, боярышник. На пихтовых деревьях с мелкими иглами собирали перевальскую жевачку — «яйлаи гив», традицию, переданную предками. На дереве делали разрез, и вырастала смолка-жевачка. Её жевали все — лечила желудок, лёгкие, из неё делали мази, даже от онкологии. Пили парное молоко.

Амалия Игнатосян

Ели мы как спартанцы — что было, то и ели, боялись сказать «не хочу». Но бабушки умели всё приготовить. Сладости даже делали сами: халву, бисквиты, пироги. Чай заваривали из местных трав: чабрец, черника, малина, иван-чай, душица. Мясом не были обделены: корова срывается со скалы. Воду тянули шлангом с речки, раньше тоскали вручную. Крупы, сахар и муку брали 

Печи строили сами: искали глинистую землю, выкладывали бур. Тесто делали из муки, сахара, круп, которые привозили с собой из села. Дрожжи готовили из хмеля. Бабушка везла листья шелковицы, выбирала большой камень, жгла костёр, пока он не нагреется. Разгребали золу, выкладывали тесто прямо на листья шелковицы — хлеб поднимался высокий. Все садились вокруг камня, ждали 40–45 минут, пока пропечётся. 

Туристы часто ходили мимо, а мы, дети, собирали чернику на «шоколадной горе» — меняли её на шоколадки с группами туристов, которые шли с Поляны или Рицы. Еще туристы часто приходили к моей бабушке Соне за хлебом — она давала булку, денег не брала.

До сих пор перед глазами — бабули с огромными алюминиевыми чашками масла спускаются к речке промыть. Маслобойки, хноци, подвешивали на верёвке — резкими движениями тянешь на себя, всё вручную. Руки классные, вода ледяная. Промывали до прозрачности, солили, укладывали в бочки, пресовали. Масло хранилось всю зиму — натуральное, не портилось.

Когда было время, мы собирались в круг и страшные начинали нас развлекать. Каждый писал записку с именем и кидал в мешочек. Чья бабушка попадалась, та должна была частушку спеть на амшенском языке. 

Рита Чолакян

Мы помогали бабушкам прогонять молоко через сепаратор, делать сыр. Мальчики взбивали масло в специальной ёмкости «хноци». Раз в неделю пекли хлеб в пуре — печке из кирпичей в земле. Хорошо помню, как просили бабушку Асмик готовить газы-галдуру — кашу из кукурузной муки и сыра, которая так красиво тянется.

Натела Калустян

Мы были постоянно чем-то заняты: ходили на озёра и на берёзки, помогали старшим, выполняли разные поручения. Каждый день ходили за дровами, жгли костры, сидели до ночи и смотрели на звездопад. Загадывали желания, рассказывали разные истории и даже друг друга пугали, после чего некоторые потом боялись идти до балагана. Мы играли в разные игры: в футбол, в выбивалки, в бадминтон, в ловитки, катались на деревьях.

С детства я любила петь. Бабушки часто просили меня петь на армянском языке. Некоторые из них, например Флора Бицадзе, всегда плакали, и я тогда останавливалась и говорила ей: если будете плакать, я петь не буду. Тогда она вытирала слёзы и переставала плакать, а я продолжала петь. Взрослые играли на кеманче и на аккордеоне.

Я очень любила лошадей. Отец с трех лет сажал меня на коня по кличке Буян. Запомнилось, как на вершине Аишхо-2 произошла беда: либо лошадей ударила молния, либо они подрались, и наш Буян упал с вершины и покатился недалеко от устья реки Семь Братьев. Для нас это была страшная новость, я очень огорчилась, и мы с братом пошли искать останки. Когда нашли, их уже почти поклевали большие орлы. Мы забрали подкову и унесли с собой.

Каждое утро на рассвете было как в раю: красивый вид снежных гор и полное умиротворение. В хорошую солнечную погоду над вершинами летали орлы и птицы, и были слышны их голоса. Иногда в юрт приходили медведи и крали у бабушек сыр, который они держали в мешке на улице под прессом из камней.

Как-то раз мы остались ночевать у бабушки в юрте. Ночью слышали, как громко рычали коровы и звенели колокольчики у них на шеях. Они образовали большой круг, чтобы волк не украл телят. Коровы бегали вокруг очень долго, а утром нашли одну тёлку: всё-таки волк задушил её и утащил к скале у большой реки. Мы видели много ядовитых змей и пауков, но знали: если их не трогать, они не тронут и человека. 

По пути к водопаду мы собирали цветы и ходили возлагать их на могилу девушки Марии. По рассказам, во время Великой Отечественной войны солдат, который чистил своё ружьё, нечаянно выстрелил в любимую девушку. В это время она расчёсывала в другой комнате свои длинные волосы. После того как он нажал на курок, Мария умерла на месте от потери крови. Её похоронили недалеко от балаганов: по нижней дороге нужно было пройти около 300 метров, в первом лесочке, под деревьями, недалеко от водопада.

На склонах Аишхо-1 есть известный маршрут — Аишхо–Псебай, за хребтом которого берёт начало Малая Лаба и впадает в Кубань. Дальше расположен нулевой юрт, где стоят три памятника павшим в Великой Отечественной войне. Через километр — первый юрт, где обычно располагались балаганы. На первом юрте всегда было небольшое озеро шоколадного цвета, похожее на большое болото. По пути ко второму юрту есть обзорное место, которое люди называли Кругозором, а на прощание — просто «прощалкой». Там обычно все  фотографируются с видом на Агепсту и Чёрную Пирамиду. Оттуда начинается тропа на Отроговские поляны. По пути на Отрог раньше были окопы, и, по рассказам, находили боеприпасы и саблю. До первой поляны — около 20 минут ходьбы, а на левом склоне среди пихтовых деревьев природой создана форма большого сердца. На Отроге тоже были балаганы, и там жили люди из разных сёл.

От Кругозора можно было подняться по хребту на гору Пушкина и через два хребта дойти до первого озера. Если идти дальше, то на середине хребта находилось второе озеро, а потом спускались на Карбухаз — каменное место. Оттуда ещё часа два пути по вершинам, и мы доходили до третьего озера, которое называется Клумбочка. В озере есть островок, на который мы переплывали. Старшие рассказывали, что в это озеро опасно заходить, потому что там есть водоворот, и однажды он засосал лошадь. До третьего озера мы обычно доходили за четыре часа, а обратно возвращались за два с половиной часа — к балаганам второго юрта. Иногда мы ходили на Пушкину голову напрямую через Бантик. Посередине там находится большой камень, похожий на бант, и это название сохранилось у местных. 

Практически все растения, деревья и даже камни остались в памяти — это не забывается никогда. Там было очень много альпийских цветов, и их разновидности казались бесконечными. Почти каждое растение было лечебным. Это место находится на высоте около двух тысяч метров над уровнем моря. 

Амалия Игнатосян

Балаганы на Черкесском перевале у Фишта — это летние пастушеские укрытия, связанные с сезонным выпасом скота на высокогорных лугах. 

Жители сёл Лазаревкого района Сергей-Поле, Разбитый Котёл, Верхнеармянское Лоо, Горное Лоо, Альтмец, Уч-Дере во время весенне-летнего сезона гнали скот на перевал Фишт. 

Михаил Кузуб (Татул)
«Хранители памяти против забвения»

Тема встречи была посвящена истории формирования и современному состоянию амшеноведения как области знания, основанной на полевых исследованиях, работе с архивами, устными свидетельствами и локальными историческими материалами. 

Спартак Сагарян
«Традиционная музыка и танец амшенских армян»

В докладе было рассмотрено, в каких ситуациях исполнялись песни и танцы, какие инструменты и ритмы были характерны для амшенской традиции, и как музыкально-танцевальная культура сохранялась и изменялась в условиях переселений и новых исторических реалий.

Вартуи Чамян
«Кухня как наследие: культура питания амшенских армян»

На встрече говорили о том, как природная среда, исторические переселения и локальный уклад жизни сформировали кулинарные традиции амшенцев, а также о том, какие продукты и блюда имели особое значение.